Руки Изабеллы безуспешно пытаются отвести настойчивые руки медика.

— Я не говорила, что люблю его.

— Тогда зачем же встречала?

Молчание. Теперь уже ее губы нетерпеливо ищут в темноте губы Баррана.

Утреннее солнце. Разматывается серая лента асфальта. Указательные щиты. «ДС» катит к Балансу.

Барран сидит за рулем в темных очках Изабеллы. Его спутница, забившись в угол, оправдывается, словно продолжая ночной разговор:

— …Он был нужен мне, вот и все.

— Зачем?

— О-о… Вчера это казалось мне концом света, а теперь мне все равно.

— Зачем? — настойчиво повторяет свой вопрос Барран.

Изабелла привстает, поправляет юбку — должно быть, собирается с мыслями. Наконец, не отводя глаз от дороги, отвечает:

— Я договорилась, чтобы Моцарт провел медосмотр служащих нашей компании… Он мне обещал…

Молчание. Изабелла придвигается к Баррану и склоняет голову ему на плечо. Тот по-прежнему молчит, а глаза его скрыты темными стеклами. Барран дает длинный гудок и берет круто влево, чтобы обогнать другой автомобиль.

Изабелла прикуривает сигарету и протягивает ее Баррану, который ведет машину с замкнутым, сосредоточенным лицом.

— Неужели для медосмотра не нашлось гражданского врача? — спрашивает Барран.

Ответа нет.

Щелчком Барран раскачивает массивный брелок, висящий на ключе, вставленном в замок зажигания, потом продолжает:

— Ты берешь напрокат машину и, вся в слезах, едешь за тысячу километров

— и все ради того, чтобы подрядить военного на работу, которую может выполнить любой врач!.. Интересно.

Ответа по-прежнему нет.

Барран срывает с себя черные очки и гневно восклицает:

— Ты что, смеешься надо мной?

Изабелла смотрит на него печальными глазами, губы ее дрожат.

— Медосмотр проводится в подземелье здания компании, перед самыми рождественскими каникулами, — говорит она, отворачиваясь.

И все. Она выпалила это одним духом — так бросаются в воду.